Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Как мужик Юра прекрасно понимал, что, возможно, Катя надумала себе эту неземную любовь, а у Королькова таких Кать было — пальцев на руках не хватит пересчитать. И не нужна ему ни Катя, ни воспоминания о небольшом романе, который и завел он, Сашка, то есть, скорее всего, от скуки, так, время провести… «Хотя, с другой стороны, — размышлял Юра, в очередной раз тяжело вздохнув и перевернувшись на другой бок, — Сашка мужик порядочный. Ни про одну из своих многочисленных подружек никаких подробностей интимного характера не рассказывал, ну, может, пару раз обмолвился, что, дескать, бюст обалденный или, там, ноги как надо… И, опять же, ведь нет у него, вот сколько его знаю, никаких серьезных отношений. Жениться он, похоже, не собирается. Но при этом, я часто и раньше замечал, — он как замороженный слегка, Корольков-то… Женщин кучу перепробовал, а в глазах всегда грустинка какая-то, это и Ирка моя всегда говорит, а Ирка — баба приметливая…»

Только подумал, жена пихнула его в бок:

— Юра, в конце-то концов! Ты спать сегодня будешь?

— Ира, спи, что я тебе?

— Мешаешь, е-мое! — разозлилась та. — Крутишься…

— Ладно-ладно, зая… — испугался Чернов. — Я буду, как Ленин в Мавзолее.

— Тьфу на тебя, дурак! — снова ткнула его в ребра жена. — Спи давай!

Чернов, тяжело вздохнув, выбрался из-под одеяла:

— Пойду покурю. А ты пока уснешь…

Пока курил на кухне в форточку, пока грел чай, потом пил его с медом — «Говорят, мед уснуть помогает… Старость, что ли? Бессонница…» — все думал.

Катьке говорить нельзя, что я Сашку знаю. Да не просто знаю, а дружу с ним с тех самых пор, как Ирка после института пришла работать в четвертую горбольницу, и мы с ним познакомились. Ни в коем случае нельзя. Значит, эту сторону вопроса я закрыл. Остается Санька. Ну вот как ему сказать? Как?

Юра, напившись чаю и еще раз покурив, тихонько пробрался в спальню. Ира спала, и он, не дыша, накинул на себя край одеяла. «Только бы не разбудить, — думал Чернов. — А то огребусь…»

Долго еще лежал, глядя в потолок, на котором то и дело вспыхивали отсветы фар проезжающих машин, пока, наконец, не уснул. А уснул-то, собственно, только когда пришла на ум спасительная фраза, которую часто говорила маленькому Юре бабушка: «Слово — серебро, а молчанье — золото».

Утром, как прозвенел проклятый будильник, проснулся и вспомнил все, от чего стало на душе у Юрия Алексеевича Чернова сумрачно и довольно-таки погано. «Однако, — все думал он, выруливая на Красный проспект и с опаской поглядывая на сидящую на пассажирском сиденье жену, не прочитала бы она его мысли. — А что, и очень даже запросто, Ирка, она такая… Надо подождать. Надо подождать, это дело такое, деликатное и неблагодарное… Понаблюдаю за Шуриком, чем он сейчас дышит, порасспрашиваю, может, что и выдаст…»

Успокоив себя таким образом (а может, не успокоив, а так — как будто…), Юра Чернов затаился. Он пообещал себе: «На первой же совместной гулянке или выезде на природу, или даже в баню с мужиками пойдем — о, так даже лучше! Баб чтобы не было, е-мое! Поговорю с Сашей, выведу его на воспоминания о молодости, о приключениях романтических… так сказать… Глядишь, и зайдет речь о девочке Кате из соседнего дома. А тут, — все размышлял Юра, — и я такой: а что за Катя?»

И стал Юра Чернов, немного поразмыслив, спокойно дожидаться удобного случая, чтобы поговорить с Корольковым, провести, разведку, так сказать, боем. «Ничего, — успокаивал он себя в очередной раз, — одиннадцать лет прошло, так уж пару недель можно и подождать. Ничего не случится».

Однако насмешница-судьба распорядилась иначе. Негоже вам, Юрий Алексеевич, решать за меня, прошептала она ему во сне. Юра проснулся, как будто его разбудил какой-то толчок или громкий звук, с тяжело бьющимся сердцем, и подумал: не к добру это… Потом встал, чтобы не разбудить Иру, долго курил на кухне, однако спокойствие так и не наступило в душе Чернова, и пришлось ему даже корвалола себе накапать: «Господи, дожился! Тридцать капель, е-мое, а что делать? Завтра утром Ирку на работу везти, да и у самого дел по горло, а тут уснуть невозможно, что ж такое…»

1994 год

Светка Гулькина родилась 26 сентября. Весы, значит. Однако более непохожего на Весы человека трудно было бы даже представить. Весы — они ведь какие? А может, так? Или все-таки вот так? И ведь даже уже сделают, а будут еще три дня сомневаться — правильно ли, что сделали именно так, а не иначе, и изводить окружающих вопросами: «Нет, наверно надо было вот так…» Короче, все кишки они вымотают, Весы эти. Светка же обладала молниеносной, как у кобры, реакцией, и компьютерной скоростью в принятии решений. Хирург Гулькина, как и все ее коллеги, всегда точно знала, что ей делать, и делала это быстрее, чем окружающие могли понять и осознать. Одно слово — мужик сказал, мужик сделал, несмотря на то, что «мужик» — молодая светловолосая женщина, очень мягкая и нежная внешне, обладательница милой округлой фигурки, ладненькая и стройненькая.

С Ильей Левиным Света училась на одном потоке. Она знала, что этот интеллигентный скромник — симпатичный, высокий, черноволосый и черноглазый паренек — из какой-то очень уж влиятельной торгашеской еврейской семьи. Что его покойный отец был директором то ли одного из крупных универмагов города, то ли какого-то ресторана. Как знала она и то, что Илья жил где-то в «тихом центре», совсем недалеко от главного корпуса меда, в большом и старом полногабаритном доме. Поговаривали, что квартира осталась ему